Шансы на поражение

Ирина Дятловская, Денис Юшкевич

ШАНСЫ НА ПОРАЖЕНИЕ

Межгосударственный комитет по статистике обнародовал итоги развития стран СНГ в январе-сентябре нынешнего года. Выяснилось, что белорусское экономическое чудо – это даже не миф, а блеф. По основным экономическим показателям – объему ВВП и росту промышленного производства – наше страна имеет показатели ниже средних по Содружеству. Более того, наши показатели едва ли не самые худшие. Что произошло? Куда подевались цифры роста? На эти вопросы отвечает директор Института приватизации и менеджмента Павел Данейко.

И.Д. Экономика Беларуси сегодня – это что?

П.Д. Беларусь – типично квазирыночная экономика с минимальными реформами, получившая в наследство хорошую базу от Советского Союза, которую мы успешно проедаем. В этой экономике два сектора: частный и государственный, но они по-прежнему остаются в идеологии государственной плановой экономики. Эти два сектора живут самостоятельной жизнью, но в отличии от западной, где малый сектор обслуживает большой, здесь такой взаимосвязи нет. Причем государственные предприятия проигрывают в эффективности, и даже нет такого вектора в формировании эффективных предприятий. Реальная ситуация директора такова, что он не имеет никаких мотиваций по росту эффективности. Видно что все те лидеры советского постперестроечного движения, все те кто обычно идет до 35% в экономику, кто на личной мотивации может что-то делать, практически все ушли. Пришли более рациональные люди, те кто занимает «правильную позицию» (т.е. нужно работать ни хорошо ни плохо), соблюдает правила игры. Это позволяет максимизировать доходы и удовольствие директора такого предприятия. Кстати, в концлагере люди тоже могут жить. Вопрос ведь в не в том, что живешь, а в том, как живешь. И можно ли при этих ресурсах жить лучше? Можно. А мы эти возможности не используем.

И.Д.: И каковы эти возможности, каков потенциал?

П.Д. Если мы вспомним 91 год, то по уровню валового продукта на душу населения, Беларусь уступала только Чехии (среди всего социалистического пространства). У нас был накоплен достаточно большой потенциал в Советское время, который позволяет до сих пор держаться экономике.

И,Д, По итогам 2002 года Беларусь заняла по уровню коррмпированности 26-е место по данным Tpansparency International. Мы менее коррумпированы чем Россия, а доля теневой экономики у нас меньше, чем у других на постсоветском пространстве – 123-30%, по разным оценкам. Как вы относитесь к этим рейтингам?

П.Д. Так у нас покупать нечего. Не за что давать взятки. А теневой экономики у нас меньше, потому что институциональная среда лучше и более эффективное законодательство, потому что частный сектор меньше, активности предпринимательской меньше. Но это показатель отставания, а не преодоления. Это показатель того, что эти проблемы еще встанут.

Вторая часть этой проблемы –проблема оттока капиталов и мозгов. После последних президентских выборов наметилась очень четкая тенденция оттока топ-менеджмента в Россию. И на сегодняшний день белорусы на уровне как топ-менеджмента, связанного с продажами, экономикой, так и топ-менеджмента, который занимается технологиями, производством, довольно востребованы в России. Высокое качество и не очень высокие цены. Поэтому идет довольно серьезно отток капитала, а у нас вывозить особо нечего, поскольку нет серьезного капитала. Хотя процесс все равно идет потихоньку, потому что успешный бизнес – это производить здесь, а продавать за рубеж. Но это скорее не вывоз капитала, а нормальное рациональное построение бизнеса. А по поводу мозгов… Можно посмотреть, например, сколько уезжает с курса БГУИРа: из 60 выпускников в стране остаются человек 4-5 девочек. Да собственно, уезжает много выпускников всех элитных ВУЗов – ЕГУ, БНТУ, БГУ.

Д.Ю. Можно ли использовать такой ресурс как геоположение Беларуси более эффективно? Например часто говорят о транзите это газопровод, трубопровод. Можно ли этот ресурс использовать, или это просто миф какой-то

П.Д. А в чем этот ресурс заключается? Просто ренту снимать, или что? Рента просто никогда не шла на пользу экономике. Рента это возможность ничего не делать. Надежда на ренту, это в конечном счете – надежда на то, что вокруг труб будет колючая проволока и будут стоять зарубежные войска. А в остальных местах пусть люди подыхают с голоду. Вот концовка стратегии, ориентированной на ренту.

И.Д. Ну это жесткая констатация, мрачная картина, несмотря ни на что весь пафос твоей деятельности, всех программ, которые реализуются, он как раз таки направлен по крупному счету на изменения, ведь уже многое сделано.

П.Д. Если существует возможность развития частного сектора, вопрос какими темпами и насколько эффективно. Капитализм, он как трава, которая пробивается сквозь асфальт, сколько его ни закатывай, он все равно будет пробиваться. Даже в Советском Союзе существовали элементы частного бизнеса, здесь этих возможностей несопоставимо больше. Поэтому, конечно частный сектор живет, развивается. Если мы на него посмотрим, он эффективен только тогда, только если работаешь здесь и продаешь здесь. Очень мало успехов, связанных с внутренним рынком, они есть, но это обычно связано с потребительским рынком продуктов, которые не связаны с обслуживанием…… Поэтому шансы есть, возможности какие-то есть, я же не говорю, что они отсутствуют. Дело в том, что это очень ограниченные возможности, при том потенциале который здесь есть и других возможностях мы бы получили другой, гораздо более весомый эффект.

И.Д. Действительно ли мы превратились в локалов на поле мировой экономики?

П.Д. Да, безусловно. Ну, 10-15 млрд. валового продукта. Смешно! Это реально продукция 300-тысячного немецкого города. Масштабы экономики минимальны. С точки зрения вовлеченности ее в мировую экономику, это же самая отстающая экономика в СНГ. Ведь у того же Казахстана, Узбекистана есть определенные ресурсы и поэтому они вовлечены в мировую экономику. У нас природных ресурсов нет, вовлеченность может быть только на уровне готовой продукции и на уровне участия на международных финансовых рынках. Мы не являемся каким-то существенным игроком на том или ином поле. Если Белоруссия исчезнет как факт, мировая экономика совершенно не заметит.

И.Д. Можно ли использовать такой ресурс как геоположение Беларуси более эффективно. Например часто эксплуатируется мысль о недооцененности транзита через Беларусь российской нефти и газа.

П.Д.А в чем этот ресурс заключается? Просто ренту снимать, или что? Рента просто никогда не шла на пользу экономике. Рента это возможность ничего не делать. Надежда на ренту, это в конечном счете – надежда на то, что вокруг труб будет колючая проволока и будут стоять зарубежные войска. А в остальных местах пусть люди подыхают с голоду. Вот концовка стратегии, ориентированной на ренту.

И.Д. Это жесткая констатация, мрачная картина. Несмотря ни на что программы, которые реализуются бизнес-школой ИПМ, как раз и направлены на изменения.

П.Д. Если существует возможность развития частного сектора, вопрос какими темпами и насколько эффективно. Капитализм, он как трава, которая пробивается сквозь асфальт, сколько его ни закатывай, он все равно будет пробиваться. Даже в Советском Союзе существовали элементы частного бизнеса, здесь этих возможностей несопоставимо больше. Поэтому, конечно частный сектор живет, развивается. Если мы на него посмотрим, он эффективен только тогда, только если работаешь здесь, а продаешь не в Беларуси. Очень мало успехов, связанных с внутренним рынком, они есть, но это обычно связано с потребительским рынком продуктов, которые не связаны с обслуживанием индустрии. Поэтому шансы есть, возможности какие-то есть. Но дело в том, что это очень ограниченные возможности. При том потенциале который здесь имеется и другой экономической политике мы получили бы гораздо более весомый эффект.

И.Д. Какие модели развития экономики в странах Восточной Европы можно было бы адаптировать у нас. Какие пути перехода к рыночному развитию нам бы подошли. Можно ли провести какие-то аналогии?

П.Д. Экономическая политика - это ведь сначала политика, а потом экономика. И она всегда связана с каким-то политическим балансом в обществе. И не бывает правильных или неправильных решений. Критерии оценки довольно сложные. Вот, например, время как один из факторов оценки. В каком-то коротком промежутке времени это может быть плохо, а в долгосрочной динамике – хорошо. Типичный пример чешской приватизации. Сначала всем казалось все хорошо, потом всем кажется все очень плохо. А в России приватизация считается плохой, а на самом деле это одна из самых эффективных на постсоциалистическом пространстве. И это не голословное утверждение, это подтверждается простыми фактами, объемами промышленности. Пять человек в России владеют всеми угольными шахтами. Угольная промышленность реструктуризирована, две трети сотрудников сокращены, шахты модернизируются. Угольная отрасль в целом прибыльна, не получает никаких дотаций. Нет ни одной угольной отрасли в Восточной Европе в таком состоянии – везде забастовки, шахты работают не эффективно, живут за счет дотаций. А с точки зрения людей, как это происходило, справедливо или нет - это вопрос задач и целей. Когда в России проходил процесс приватизации, стояла следующая задача – забрать власть у бюрократии. Ее забрали. И с точки зрения формирования крупного бизнеса приватизация оказалась эффективной. А у мелкого были проблемы. В Польше наоборот. Там была другая концепция: малый бизнес был развит, а крупные предприятия, которые они не смогли тогда приватизировать, висят до сих пор на шее государства обузой (напримр, тракторный завод «Урсус»). Продать его на сегодняшний день невозможно ни иностранцам, ни своим. А ликвидировать тоже нельзя, поскольку 2 часа ходу и ты у президентского дворца. Это вопрос политики.

И.Д. Но ведь политика – это концентрированное выражение экономики.

П.Д. Не надо во всем доверять старику Марксу. Исторический опыт показал, не что он был гениальным борцом за власть, но вместе с тем, и великим мистификатором. То, что он говорил, надо десять раз проверять. Что значит «политика – это концентрированное выражение экономики». Какой экономики? Мы можем сказать, что экономика - это концентрированное выражение политики. Нужно разделять фразы, которые звучат для обрабатывания общественного мнения, и реальную оценку экономики. Есть масса клише, которые кажется, попадают в точку, а на самом деле они бессмысленны.

И.Д. Сейчас много говориться о влиянии транснациональных компаний на политику всех государств. Якобы именно они определяют сейчас правила игры в мире. И часто эти правила являются не очень выгодными для развивающихся стран: от прямого военного вмешательства и до прямого подкупа чиновников в других странах и использования потогонных производств с дешевой рабочей силой.

П.Д. Это все-равно, что тезис Маркса: бедные беднеют, а богатые богатеют. Наличие тенденции что богатые богатеют, не означает, что бедные беднеют. Усиление влияния транснациональных компаний не означает, что власть остальных ослабевает. Мы на сегодняшний день находимся в состоянии кардинального изменения понятия власти в мире. Власть имеет три компонента: насилие, деньги, знание. И в различные периоды истории власть концентрируется в различных элементах этой триады. На сегодняшний день сила переходит к знаниям. Глобализация - это прессование пространства. Двухминутный разговор между Лондоном и Нью-Йорком в 1961г. стоил 60 долларов в ценах 2000 года, а сегодня - 40 центов. Мир прессуется, информационные потоки стали объединять весь мир. И выигрывают те, кто используют открывающиеся возможности на 100%. Любой успешный бизнес на сегодняшний день – это глобальный бизнес. Он создает совершенно новые ниши, и укрепляет новые возможности для локальных бизнесов. Глобализация бизнес, информатизация, перемещая власть создает шанс маленьким, потому что финансовые и материальные ресурсы утрачивают значение стратегического ресурса, перемещаются в информацию. А там совершенно другие инструменты накапливания ресурса и его использования. Поэтому, власть старых корпораций теряется, возникают новые. Меняется поведение потребителей. Допустим в США где экономика в ближайшие 10 лет не будет иметь себе равных по динамке. За последние 100 лет никто не мог приблизиться к этой стране по производительности труда. Ее эффективность доминирующая.. И в этой экономике появляются новые модели поведения потребителей. В Америке, в отличие от других стран, есть наличие массового премиум-сегмента.

И.Д. Практически все отрасли белорусской экономики находятся на стадии спада жизненного цикла. «Беаруськалий» может оказаться в сложном положении, если в Тихоокеанском регионе будет разрабатываться новое месторождение. Продукция МТЗ, БелАЗа неконкурентоспособна на мировых рынках. БМЗ, «Белшина» и другие экспортеры с их объемами кардинально на ситуацию в экономике повлиять не могут.

П.Д. Я повторю еще раз – есть люди которые могут достичь успеха и они могут менять мир, если им дают шанс. Узнать, насколько эта отрасль потенциальна, в других условиях она может быть конкурентоспособной или нет, можно только попробовав эти условия. Все остальное – бесконечные теоретические разговоры. Есть там люди, которые могут менять мир, или нет – вот это мы не учитываем. И эффективная американская экономика вытягивает из тех людей, которые есть у нее и не только у нее, самых эффективных. Ставит их на самые эффективные места и они достигают максимального эффекта. Экономика - это прежде всего распределение талантов в бизнесе. И если система создана таким образом, чтобы на места где принимаются инвестиционные решения, попадают неэффективные люди - значит и экономика будет такого уровня. Т.е. каков уровень людей, принимающих инвестиционные решения (их культурная ориентация, их ментальная ориентация, ценности, интеллект) таков уровень экономики. Что касается Беларуси, то пока не известно, смогут ли такие люди попасть в экономику. Мы видим металлургическую отрасль, которая убыточна, а мы видим в США компании с гигантским доходом, которые в два, три раза превышают отраслевой доход в металлургии. Почем? Потому что туда попали такие люди, которые знают, как менять мир.

И.Д. Ты знаешь, как менять мир?

П.Д. Да.

Опубликована в «БДГ», № 96 от 12 ноября 2003 г.